Россия - Молдова в XIV-ХХI вв.: история политических, торгово-экономических и духовно-культурных связей (предварительная публикация)

Россия - Молдова в XIV-ХХI вв.: история политических, торгово-экономических и духовно-культурных связей (предварительная публикация)

Библиографическое описание книги
Автор, составитель, редактор: Мухаметшин Ф.М.
Тип издания: электронное издание
Год издания: 2020
ISBN: 978-5-89826-571-7

Ф.М. Мухаметшин, В.П. Степанов

 Название проекта: «Россия - Молдова в XIV-ХХI вв.: история политических, торгово-экономических и духовно-культурных связей»

 Предлагаемое название монографии «Россия и Молдавия на пути в будущее с богатым общим наследием»

 Работа подготовлена в рамках исследовательского проекта РФФИ 19-09-00374А

 

СОДЕРЖАНИЕ

 Кризис политики мультикультурализма в Евросоюзе: Россия и Республика Молдова – свой путь или общие тенденции?

Многовекторность политики мультикультурализма в Америке и Европе. Террор в Европе. Российская модель межэтнического общежития. Модель мультикультурализма в Республике Молдова: как это работает? Этнополитическое конструирование и изменение языковой схемы на этапе становления и развития современной молдавской государственности: штрихи к портрету. Русский язык в Молдове. О русском языке в современной Молдове: из уст экспертов

 Этнокультурные организации в Республике Молдова: попытка сохранения этнической идентичности в условиях перемен

 Этапы этнокультурного движения в независимой Молдове. Общие тенденции формирования этнокультурного движения в Республике Молдова и влияние на этот процесс региональной специфики. Этнокультурное движение русских организаций в Республике Молдова. Центр русской культуры в Республике Молдова. Русская община Республики Молдова. Конгресс русских общин Республики Молдова. Информационно-аналитический правозащитный центр. Страницы воспоминаний: лидеры русского этнокультурного движения Молдовы. Штрихи к приднестровской этнокультурной жизни

  

 

Кризис политики мультикультурализма в Евросоюзе:
Россия и Республика Молдова – свой путь или общие тенденции?

Многовекторность политики мультикультурализма в Америке и Европе. Террор в Европе. Российская модель межэтнического общежития. Модель мультикультурализма в Республике Молдова: как это работает? Этнополитическое конструирование и изменение языковой схемы на этапе становления и развития современной молдавской государственности: штрихи к портрету. Русский язык в Молдове. О русском языке в современной Молдове: из уст экспертов.

 Многовекторность политики мультикультурализма в Америке и Европе

Основной задачей данного исследования выступает анализ проблемы кризиса идеи мультикультурализма в европейском сообществе и реакции, порой в кривом зеркале, на происходящее, стран новых демократий (на примере Республике Молдова).
Данная тематика напрямую затрагивает тему границ культуры как таковой. В частности и культуры пограничья, вынося на гребень актуальности проблему наработок Евросоюза в области прав человека и национальных меньшинств, конфликта культурных ценностей меняющейся Европы и трансформирующегося ближнего зарубежья России.
Исследователь П.Л. Карабущенко в своей публикации, посвященной теории фронтира, обратил внимание на то, что «фронтир – весьма распространенное явление, которое мы можем встретить в своей повседневности везде, где возникают структурные разрывы в системе. Столь расширенное толкование этого явления обусловлено тем, что указанные нами разрывы обладают определенной стабильностью и некоторой продолжительностью, что позволяет его рассматривать в качестве отдельно взятой структуры» [1].
Сравнивая процессы, переживаемые в Молдове и Украине, с теми, которые протекают в Европе, можно констатировать, что в обоих случаях мы являемся свидетелями структурных общественных трансформаций. Разница состоит лишь в том, что в современной Европе прослеживается активное включение внешнего фактора, в том числе иноконфессионального, а точнее мусульманского, пытающегося навязать свои ценности в новых местах проживания. А в названных странах происходят несколько иные процессы, направленные на вытеснение русскокультурного влияния, получившего историческое распространение, в том числе и в годы Советской власти.
Само определение мультикультурализма насчитывает около ста разного рода вариаций, которые затрагивают различные рычаги, включающие в процесс диалога столь же многогранное понятие «культура».
Родина идеи «мультикультурализма» – Америка. Впервые она получила распространение в Канаде, где на рубеже 60–70-х гг. ХХ в. происходит столкновение двух этносоциальных групп, составляющих основу государства – франкоязычного Квебека и англоязычной части страны.
В Канаде эта идея способствовала снижению напряженности между вышеназванными территориями, прежде всего потому, что был выработан механизм, позволивший двум указанным территориальным образованиям удовлетвориться в самоутверждении своих культурных ценностей, на базе которых проводится политика аккультурации мигрантов, желающих окунуться в новый мир Канады. В сущности, насыщение внутренних потребностей страны с привлечением мигрантов придало здесь новый уклон мультикультурализму. При этом можно утверждать, что именно на родине мультикультурализма, в Канаде, данная теория достигла наибольших результатов в сравнении со странами ЕС.
Можно сказать, что мультикультурализм пришел в Америку на смену широко распространенной в начале ХХ в. идее «плавильного котла», неудачной политики ассимиляции мигрантов, которая не оправдала ожидания устроителей.

С подачи Х. Коллэна (Kallen) получает распространение концепция «салата», впоследствии получившая название теории «культурного плюрализма». По ней общественные группы объединяются происхождением, а не культурой. Таким образом, культуры Америки не плавятся, превращаясь в единую унифицированную гомогенную культуру, а вступают в кросскультурный диалог, сохраняя свои историко- культурные особенности, не синтезируясь друг с другом. Здесь уместно вспомнить китайские «чайна-тауны», «русские» и «афроамериканские» кварталы [2].
Отдельная тема, которая мало выносится на обсуждение      вне экспертных кругов – вопрос о том, что в Штатах к середине XXI в. может произойти расовая революция, так как рождаемость у афроамериканцев намного превышает прирост населения у белого населения страны. Аналогичная ситуация складывается и в развитых Европейских странах [3].
Тем не менее, Штаты своей целенаправленной политикой сумели сформировать американскую нацию, включающую в себя такое разное и одновременно объединенное общей национальной идеей население, которое, вместе с тем, осталось этнически неоднородным, сохранив в себе ценности культур стран происхождения отдельных представителей американского гражданства (яркий пример – китайцы). США специфичны тем, что предоставляют желающим аккультурироваться, одновременно сохраняя право оставаться в своем культурном пространстве. В целом обстановка за океаном в рассматриваемом вопросе является гораздо более благоприятной, чем в европейских странах.
Ведущие политики Германии, Великобритании, Франции, Нидерландов, Бельгии с 2011 года высказывают свои разочарования и опасения в отношении политики мультикультурализма [4]. Сопричастность с данными реалиями продемонстрировали Швеция и Норвегия (здесь достаточно вспомнить акцию Андреса Беринг Брейвика).
Наряду с либеральной программой мультикультурализма современная Европа столкнулась со старо-консервативной идеей этноцентризма. Вот и А. Меркель пошла на поводу общественных настроений, заявив о кризисе «мультикульти» [5] после выхода в свет нашумевшей праворадикальной книги Тило Саррацина (2010), поддержанной миллионами немцев.
Исторические этносоциальные сообщества Европы оказались не готовы к тому, что к ним проникнут новые насельники, не всегда желающие принимать европейскую культуру, а скорее наоборот, демонстрирующие устойчивую позицию относительно сохранения своей собственной этнокультурной идентичности [6].
Причем парадокс ситуации заключается в том, что как бы ни складывалась ситуация в странах Запада, там, по сути, нет иного пути, кроме как соблюдать ими же установленное международное законодательство.
Как отметил политолог и общественный деятель В.Д. Малинкович, кстати долгие годы живущий в Мюнхене, спустя четыре месяца после того как в октябре 2010 г. отправила в отставку мультикультурализм А. Меркель, в марте 2011 г. в Швеции состоялась научная конференция, на которой общественности были предложены совершенно новые определения таких понятий, как «ассимиляция», «дискриминация», причем именно в эту дефиницию поместили мультикультурное общество. Вот как подстроились политики под настроения масс. Тем не менее, понятие «интеграция» в новой редакции «предполагает включение в общество новых групп населения без того, чтобы они утратили собственную культурную идентичность, одновременно они не должны быть изолированы от большинства». «То есть мультикультурализм теперь будет называться интеграцией», – продолжает Владимир Малинкович [7].
Но и с подобным определением стоит быть осторожным, достаточно вспомнить слова Теодора Адорно, которые приводит В.А. Шнирельман: «Идеальное состояние культуры в виде полной интеграции находит свое логическое выражение в геноциде» [8].
В экспертном сообществе принято делить период миграционной активности: 1-й – с апреля по октябрь 2015 года, начало проявления кризиса (морские катастрофы кораблей беженцев; в этот период принимается программа 10-ти пунктов по проведению спасательных операций и обеспечению повышенной безопасности); 2-й – с конца 2015 г. и до конца 2017 г.
Вместе с тем, сам процесс миграции, еще до кризисного 2015 года, стал все более походить на продуманную операцию заселения европейского континента мужчинами в основном призывного возраста, о чем широко заявляли западные политики [9]; и СМИ [10].
На границе с Европой скопилось свыше ста тысяч мигрантов (Число мигрантов на границах Европы бьет все рекорды [11]. Дошло до того, что отдельные европейские страны стали заявлять о строительстве заборов от них (Венгрия), а значительное число мигрантов на Балканах привело к заявлению А. Меркель о том, что там может начаться война в случае, если страны-члены ЕС закроют свои внутренние границы для них. В частности, если это сделают Германия и Австрия [12].
«Практические возможности Евросоюза принимать новых беженцев почти достигли своих пределов. Об этом заявил президент Евросовета Дональд Туск на совместной пресс-конференции с президентом Еврокомиссии Жан-Клодом Юнкером» [13]. Президент Евросовета назвал внушительную цифру – 65 миллионов перемещенных лиц. В своем интервью в Гуанчжоу перед началом саммита G20 политик подчеркнул мысль о том, что «Большая двадцатка» должна гораздо ответственнее реагировать на эту проблему, создавая условия для того, чтобы люди массово «не покидали родные дома и не искали убежища в других местах» [14]..
Проблема с беженцами становится одной из глобальных проблем современности. Об этом свидетельствует повестка дня саммита по делам беженцев, который состоялся 20 сентября, в Нью-Йорке. Данный форум призван обсудить глобальные вызовы современности, стоящие перед человечеством. Председательствовал на данной встрече президент страны, которую часто называют «мировым полицейским» – Барак Обама [15].
Буферные государства на востоке Евросоюза, еще «вчера» входившие в буферную зону Варшавского договора не менее остро – прежде всего, в силу географического месторасположения – испытывают на себе миграционное влияние, нацеленное, в первую очередь, на страны «золотого миллиарда», но, тем не менее, сказывающееся и на них [16].
Для того чтобы защитить страны Европы от неконтролируемой миграции, в 1990 г. было принято Дублинское соглашение. Главная его идея заключалась в том, что ответственность за мигранта несет та страна, которая первая зафиксировала его прибытие в Европу. Таким образом, ведущие европейские страны пытались обезопасить себя от проблемы. Одновременно, именно на их благополучие и были нацелены интересы увеличивающегося числа мигрантов. «Италия, Греция и другие страны, служащие беженцам плацдармом для дальнейшего перемещения по Европе, тоже не спешат соблюдать правила Дублинского соглашения, пропуская приезжих на север. Это не раз вызывало критику, например, у Германии, которая и приняла на себя основной поток мигрантов» [17]. В свою очередь, перенасыщенная мигрантами Германия, используя нормы Дублинского документа, начала отправлять их обратно в Грецию, как первую страну прибытия беженцев в Евросоюз [18].
По сути, уже идет третья мировая война, так называемая «гибридная война». Профессор Латвийского университета Леонс Тайванс напомнил о словах Папы Римского Франциска, что началась война, а также о высказывании бывшего премьер-министра Сингапура, что третья мировая война начнется в форме терроризма [19]. Ее оружием сейчас называют ИГ, но шире политику терроризма исламские идеологи применяют на протяжении последних двадцати лет. Не менее активно контрмеры против них принимают США, Франция, Великобритания, Россия. Одновременно в Европе и США наблюдается реабилитация неонацизма, идет эскалация ксенофобии [20].
Напомним, как на состоявшихся выборах в земле Мекленбург-Передняя Померания Ангела Меркель и ее партия, ранее заметно лидировавшая среди остальных в регионе, внезапно уступили место недавно созданной партии правой ориентации «Альтернатива для Германии», которая вышла вперед благодаря миграционной политике немецкого канцлера [21].
Террор в Европе. Несмотря на политику поддержки мигрантов, Европа сталкивается с продолжающимися актами терроризма [22] со стороны отдельных радикальных элементов, попадающих в Европу с потоком беженцев. Естественно, это порождает настроения критического отношения к социальным программам поддержки мигрантов [23] и противостояние им в виде эскалации праворадикальных идей и ценностей. Дистанцирование европейцев от проблем мигрантов вызывает и экономическая составляющая, не только в виде многомиллионных социальных выплат, направляемых на их обустройство и поддержку, но и тех многочисленных финансовых потерь, которые несут отдельные европейские регионы в связи с резким сокращением числа туристов. Последние просто отказываются посещать такие крупные культурные центры, как Париж, из- за опасения провокаций со стороны мигрантов [24].
Сегодня Евросоюз испытывает не только активную внешнюю миграцию, но и серьезные внутренние перемещения. Достаточно вспомнить движения ромов. При этом, например, во Франции оказались не готовыми к их массовому притоку, что вызвало серьезные политические и общественные дебаты [25].
Важно напомнить, что, начиная со времен коричневой чумы и вплоть до середины 70-х гг. прошлого столетия многие страны Европы стояли на позициях формирования чистой расы. Эта малопопулярная сегодня тема получила огласку в Швеции, Норвегии и др. странах. Корни идут от фашистской идеи создать арийскую чистую расу, посредством подбора соответствующих женщин арийской наружности не только среди немок, но и тех же норвежек [26]. Выношенных детей отбирали у матерей и воспитывали в специальных детских домах. Обращает на себя внимание уже послевоенная традиция, в частности в тех же Германии и Норвегии отбирать у отдельных пар, особенно у мигрантов из Восточной Европы детей и воспитывать их в специальных учреждениях [27]. К настоящему времени в Европе выросло уже целое поколение людей, воспитанных этой системой. Все чаще можно слышать рассуждения, направленные на подчеркивание идеи, направленной на разрушение традиционного института семьи. Часть из этих людей, воспитанных в «инкубаторских» условиях сегодня пришли в бизнес и власть. Многие европейские лидеры бездетны [28]. Следует учитывать, что со времени завершения второй мировой войны прошло совсем немного времени, но успели вырасти несколько поколений, преемственно транслирующих заложенные еще тогда ценности, которые входят в конфликт с усиливающейся внешней миграцией, что выливается в то, что крайние настроения находят своих сторонников.
Любопытен также тезис о зарождении фашистских настроений у будущих лидеров НСДАП, часто рожденных в сообществах в девятнадцатом – начале двадцатого столетий шла борьба наций за самоопределение, наиболее ощутимая на фронтирных территориях. «истинное происхождение, истинные корни кроются не в попытке Германии перенять британские колониальные практики[29], и даже не в поражении Германии в Первой мировой войне – его корни кроются в жестокой борьбе наций за самоопределение в имперской Европе 19 века, в формировании еще в девятнадцатом веке политизированных этнических групп ненависти (подобно Немецкой национальной партии Георга Шенерера), в применяемых ими практиках этнического и политического насилия сначала для того чтобы добиться государственной самостоятельности, а потом чтобы изгнать из отвоеванной для национального развития земли всех неугодных, всех кто не такой национальности или не разделяет их взгляды» [30].
Подобный подход, кстати, во многом объясняет возрождение неофашистских настроений в испытывающей исламизацию Европе и заставляет задуматься о возможных последствиях этнополитического противостояния в странах постсоветского пространства, где практически по одной схеме осуществлялись и продолжают иметь место (в том числе и в России, и в Молдове) прецеденты противостояния мажоритарных этносоциальных сообществ и национальных меньшинств.
Российская модель межэтнического общежития в отличие от Запада, закладывалась веками. Каждому времени, соответственно, подходила своя политика, которая с точки зрения современной правовой культуры в чем-то может показаться жестокой и кровопролитной (к примеру, Кавказская война 1817–1864 гг. или массовые переселения народов в сталинскую эпоху). Но современные межэтнические проблемы в России закладываются системой постсоветских реалий. Несмотря на то, что страна после коллапса 1991 г. оказалась отброшенной на много десятилетий назад, Россия, по сравнению с бывшими союзными республиками, ныне странами новых демократий, прежде всего благодаря своим масштабам и природным богатствам, находится в более выгодном и стабильном положении. Поэтому в нее осуществляется массовая миграция, прежде всего из бывших союзных республик. Только, в связи с военными действиями на востоке Украины в Россию в 2015 г. переехало около 1 млн чел [31]. В России, в 2019 году на миграционный учет поставлено 16,5 млн. иностранных граждан, против 14,5 млн. учтенных в 2017 г [32].
Правительство Росси поставило перед собой амбициозные цели – увеличить численность населения страны в течение пяти лет на 5 – 10 млн [33].

О работе программы переселения свидетельствуют представленные ниже цифры:
Численность участников Государственной программы по оказанию содействия
Добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом [34].

 

Таблица

 2010 год  

 2011 год  

 2012 год 

 2013 год 

 2014 год 

 2015 год 

 2016 год 

 2017 год

Российская Федерация

11 768

29 641

56 647

33 770

105 444

179 660

142 935

115 770

Центральный федеральный округ

5 692

 13 538

27 416

16 509

41 081

76 636

67 364

48 090

Северо-Западный федеральный округ

2 767

4 365

7 765

4 880

11 409

14 481

11 126

11 364

Южный федеральный округ

-

-

437

709

3 270

6 909

6 497

4 701

Северо-Кавказский федеральный округ

-

-

-

-

981

2 568

914

991

Приволжский федеральный округ

418

1 955

3 730

2 021

10 564

21 237

16 334

13 303

Уральский федеральный округ

182

325

1 086

1 009

8 776

20 264

15 184

13 701

Сибирский федеральный округ

1 983

6 364

11 911

7 708

22 056

27 538

18 842

18 296

Дальневосточный федеральный округ

726

3 094

4 302

934

7 307

10 027

6 674

5 324

 Напомним, что СССР был разрушен в немалой степени благодаря эскалации напряженности вокруг «национального вопроса», дающего о себе знать вплоть до времени написания данной работы[35]. В 90-е гг. по странам Балтии, Украине, Молдове, другим союзным республикам прокатилось массовое движение народных фронтов. Еще долго в душах людей будут резонировать последствия локальных конфликтов в Чечне, Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье. Болезненная ломка сознания послужила благоприятной средой для проявления крайних позиций национализма [36] и расизма [37].
Постсоветское пространство во многом берет пример с России. Но и сама Россия, в которой уделяется постоянное внимание этнонациональному строительству, сталкивается с внутренними вызовами и внешними резонансами.
Вопрос построения политической нации «сверху» для ряда политических сил и и х идеологов выглядел достаточно заманчивой перспективой, что привело к тому, что в окружении Президента стали все ч аще говорить о необходимости построения политической нации в России. Выступая в 2016 г. в Астрахани, на заседании Советапо межнациональным отношениям, Президент России Владимир Путин поддержал предложение о создании Федерального закона о российской нации [38]. Однако, в ходе продвижения проекта документа на различных уровнях стали возникать разного рода противоречия, вылившиеся в итоге во мнение рабочей группы по подготовке концепции законопроекта о российской нации, которая решила переименовать его в закон «Об основах государственной национальной политики». Об этом сообщает газета «Коммерсантъ» со ссылкой на руководителя группы академика Валерия Тишкова [39].
«Так спокойнее. Оказалось, что общество не очень подготовлено к восприятию такого понятия, как единая нация, объединяющая все национальности», – объяснил решение рабочей группы В Тишков [40].
«Уже в течение нескольких лет идею формирования «российской нации» торпедируют политические и культурные элиты республик. Их озабоченность понять можно: они боятся насильственной русификации, боятся потерять свои языки и культуру. И либо не понимают, либо не хотят понимать, что в демократически устроенных федеративных «национальных государствах» помимо «нации сограждан», связанной общими системами культурных и политических ценностей, могут сосуществовать и развиваться нации иного – неполитического – типа: так называемые этнонации, суверенитет которых определяется их лингвистической и культурной автономией. Именно этот суверенитет следует поддерживать, не забывая о формировании «российской идентичности», которая прежде всего связана с политическими ценностями и политическими стандартами совместной жизни народов России» [41].
Следует добавить: произошедший после распада Союза ССР симбиоз сложившихся ценностей жителей одной страны не мог за столь короткий срок окончательно наполниться новым ценностным содержанием. Тем более, что этому в немалой степени мешали объективные и субъективные процессы, отражающиеся на этногражданском строительстве. Как станет складываться нациестроительство в России, будет в немалой степени зависеть от устойчивости внутрироссийских социально-экономических и политических процессов, а также отработанности системы общепатриотического воспитания со стороны элиты, которая редко проявляла в данном вопросе единство взглядов.
В Российском государстве исторически сложилось «перетягивание каната» между западниками и славянофилами. Сохраняется оно и после распада СССР.
Но вместе с перечисленными тяготами переходного времени Россия, по крайней мере, часть ее интеллектуальной элиты, пришла к выводу о том, что необратимость происшедших перемен не должна сказаться на игнорировании достижений толерантности и международного права. Уже цитированный, известный российский эксперт В. Тишков подчеркивает: «Речь идет о том, как улучшить управление в современных государствах, а не как переиграть прошлое или похоронить демократию» [42] .

 Модель мультикультурализма в Республике Молдова: как это работает? С 1991 г. в республике идет борьба сторонников румынской идеи и молдовенистов. Первые пропагандируют мысль о том, что молдавская нация в качестве самостоятельной отсутствует. Молдовенисты, наоборот, подчеркивают уникальность молдавского этноса. При этом ценности поликультурной общности, сложившейся в советский период и базирующейся на фундаменте русскокультурности, не устраивают новую национальную элиту Молдовы.
Республика Молдова – территория культурного пограничья восточнороманской (румыны, молдаване), восточнославянской (украинцы, русские), южнославянской (болгары) и тюркской (гагаузы) культур. Здесь же следует упомянуть уникальную цыганскую культуру, огромное культурное наследие в регионе оставила еврейская культура. Лишь молдаван и часть украинского населения, проживающего на севере республики, можно отнести к историческому населению края. Что касается представителей других этнокультурных сообществ, они включились в освоение и развитие края позже, в разное время. Но их проживание насчитывает два и более веков. Для них молдавская земля стала Родиной. Многие жители республики восприняли русскую культуру и язык, наряду с родными, как неотъемлемую данность.
Русский период в истории Бессарабии 1812–1918 гг., советский период 1940–1991 гг. способствовал формированию языковой общности с русским языком межэтнического общения.
Однако условия перехода, после распада Союза, не сложились. Вопрос о создании общей, знаковой для всех культуры привел к замыканию существующих в поликультурной среде сообществ, на что оказало влияние компактное проживание целого ряда этносоциальных групп и первоначальная политика начала 90-х гг., направленная на резкое этнокультурное размежевание сообщества. Исследователь С.В. Чешко, анализируя этнополитическую ситуацию в Молдове начала 90-х, подчеркнул: «Национализм в Молдавии наглядно проявил одну из своих характерных черт – сугубо выборочный подход к праву на самоопределение: это право признается за собой, но не признается за другими. Обоснованием такого подхода служило ложное разделение народов на ˝коренные˝ и ˝некоренные˝» [43].
В Молдове сменились ценностные приоритеты, русская культура была потеснена национальными ценностями, по-разному интерпретируемыми сторонниками молдовенизма и румынизма. При этом сами эти ценности за годы независимости общими еще не стали.
Исследователи С.Н. Якушенков и О.С. Якушенкова справедливо подчеркнули, что «именно фронтирная территория (а Республика Молдова, как и соседствующая с ней Украина, вполне могут рассматриваться в качестве таковой – В.С.), удаленная от мест первоначального проживания субъекта, формирует его инаковость, трансформируя его в Другого, а порой даже и Чужого. Эта инаковость в отдельные кризисные моменты истории может совсем отдалить подобное фронтирное сообщество от его первоначального этнического ядра, поставив его в антагонистическое отношение к нему» [44].
Можно констатировать, что ведущие государства выступают своего рода «законодателями моды» на межэтнические отношения. Малые страны, как правило, следуют в фарватере политики страны-патрона, или государства, культурные ценности которого наиболее близки и знаковы.
Республика Молдова после обретения независимости развивается как второе румынское государство. Румыния и Молдова входят в число стран франкофонии. А законодатель этнополитической моды в данном сообществе, Франция, свою этническую политику ориентирует на аккультурацию и ассимиляцию иммигрантов [45].
Аналогичную позицию занимает Румыния. Причем еще недавно по отношению к национальным меньшинствам Трансильвании и Добруджи официальные власти Румынии проводили серьезную ассимиляционную политику; яркий тому пример – этническая политика в годы правления Чаушеску [46]. Естественно, время расставляет определенные акценты. Румыния вынуждена считаться с интересами компактно проживающих венгров и немцев Трансильвании, так же как и Франция, но, тем не менее, общая стратегия этнополитики румынского государства выстраивается по модели Франции: все обладатели румынских паспортов – румыны. Такой подход получил дополнительное основание называть Республику Молдову вторым румынским государством, особенно после вхождения Румынии в Евросоюз, когда сотни тысяч жителей Молдовы стали оформлять румынские паспорта, не столько из патриотических соображений, а чтобы использовать их в поисках трудоустройства в европейских странах. В 2012 г. уже каждый десятый житель Молдовы обладал румынским паспортом [47].
Как справедливо отмечает исследователь А. Девятков, «эта мера препятствует становлению Молдовы как состоявшегося государства, поскольку многие ее жители уже въезжают на территорию ЕС в качестве граждан соседней страны» [48].
Гораздо более сдержанная политика в отношении предоставления двойного гражданства наблюдается со стороны России.
Можно констатировать, что в последние годы, с приходом к власти либерально-демократического правительства, усилился ряд мер, направленных на укрепление позиций официального румынизма в Республике Молдова. Показательным выглядит факт заявления о том, что молдавской нации не существует в ходе встречи президента Республики Молдовы с Трэяном Бэсеску, о чем последний заявил на совместной с молдавским президентом пресс-конференции 3 мая 2012 г румынский президент: «Молдавской нации не существует» [49]..
Ценности поликультурной общности, которые официально пропагандировались в советский период и базировались на фундаменте интернационализма с русскокультурным фундаментом, не устраивали новую национальную элиту Молдовы. При этом условия перехода не сложились ни в начале 90-х, ни позже. Вопрос о создании общей, знаковой для всех культуры привел к замыканию существующих в поликультурной среде сообществ, национальных меньшинств, чему дополнительно способствовало компактное проживание целого ряда этносоциальных групп – болгар, гагаузов, здесь же можно назвать русскоязычное Приднестровье. В республике получило распространение значение региональной идентичности.
Возрожденческие процессы на местах зачастую способствуют отдалению от центра, в связи с крайними и непопулярными действиями политической элиты в отношении национальных меньшинств.

 Этнополитическое конструирование и изменение языковой схемы на этапе становления и развития современной молдавской государственности: штрихи к портрету.

 В Молдавии, в отличие от ряда других союзных республик, не требовалось знания языка молдаван. Поэтому в республику приезжало много специалистов из всех уголков необъятного СССР. Была она притягательной и для военных пенсионеров, выбиравших ее из-за мягкого климата, лояльного населения и русскоязычного благоприятствования. Старые работники Госплана МССР рассказывали автору историю, которая, в определенном смысле характеризовала время конца 70-х гг. Во время очередной московской комиссии ответственному сотруднику названной организации задали вопрос: «А как у вас обстоит дело с миграцией населения?» Последовавший краткий ответ четко охарактеризовал общие тенденции: «Все приезжают, и никто не уезжает!..
Однако складывавшаяся в тот период ситуация сыграла злую шутку с русскоязычным населением. Молдаване, в условиях активного распространения русской культуры и языка, даже у себя на родине в подавляющей массе овладели русским языком и тем самым стали активными билингвами, чего не скажешь о русскоязычных жителях Молдавии. Получилось так, что русский язык в республике освоили все. И сами молдаване, и представители других этнических сообществ и этносов: украинцы, болгары, евреи, гагаузы… Но при этом, как говорилось выше, знать молдавский язык было необязательно. Конечно, отдельные примитивные слова и выражения, безусловно, осваивались и использовались, но это было без особой надобности, ведь все родители, желавшие своим детям больших возможностей, стремились обучить их прежде всего русскому языку. Он тогда открывал дорогу в мир огромной страны. Получилось, что молдавский язык активно использовался только в среде этнических молдаван, прежде всего в местах их компактного проживания, а также культурной интеллигенции, сформированной советской системой в первую очередь из лиц молдавского происхождения. Что касается жителей республики других национальностей, то они, наряду со своим родным языком, использовали еще и русский, а в общении с большим миром – только русский.
Эта сторона этноязыковой медали до сих пор является характеристикой школ с русским языком обучения. И здесь даже трудно вычленить основную причину. Поначалу объяснение пытались найти в глухом сопротивлении русскоязычных навязыванию новой языковой схемы; затем начали всё списывать на отсутствие отработанных учебных методик; говорилось даже о заинтересованности молдавской/румынской элиты в том, чтобы ограничить конкуренцию русскоязычных в доступе к органам управления, где знание государственного языка обязательно, а неопределенный статус русского не имеет определяющего значения.
К концу истории Советской Молдавии сложилась такая ситуация, когда двести тысяч этнических молдаван обозначили в последней переписи 1989 г. русский язык в качестве родного.
Еще один показательный факт. Молдавский язык в качестве обязательного предмета изучали с пятого класса во всех русских школах МССР. А вот по-настоящему овладевали им к выпускному классу лишь единицы. Молдавский язык, как и иностранный, в тот период времени не имел социальной мотивации к изучению. Самая лучшая система образования в мире (это автор утверждает без всякой иронии) не могла изобрести аргумента, стимулирующего изучение языка, имевшего ограниченное использование [50].
В закрытом обществе, каким можно назвать СССР, отношение к изучению иностранных и региональных языков в СССР. И те, и другие становятся языками «не для всех». Первые изучались слабо – в связи с политикой ограничения контактов советских граждан с зарубежьем, вторые – по причине необязательности владения, за исключением мест компактного проживания и региональной этнополитической специфики. В Советской Молдавии, по крайней мере, владение молдавским языком, особенно в городе, становится необязательным.
Зато русским языком в молдавской школе к завершению образования овладевали практически все выпускники.
Таким образом, ко времени изменения языковой схемы [51], мажоритарное этническое большинство оказалось в более выигрышном положении. Его представители владели как своим, родным, но уже государственным – молдавским языком, так и русским языком (который на переходном этапе часто именовали «языком оккупантов»). В отличие от молдаван, представители русскокультурной части населения оказались в иной ситуации. В их среде оказались распространены их этнические языки и русский. Следовательно, огромная масса населения, одна треть жителей республики, по сути, оказалась на обочине политической жизни республики.
Важно отметить, что перевод молдавского языка на латинскую графику стал одним из мощнейших рычагов, способствовавших распространению идеи общерумынского языкового пространства и нивелирования ценностей молдавской культуры и молдавского языка, в частности. Именно сторонники молдавского возрожденчества сами содействовали распространению письменности на основе латинской графики. Данный шаг благоприятствовал оформлению и дальнейшей позитивной эволюции идеи общерумынского языкового пространства и активной румынизации сообщества Молдовы. Это первоначально позволило сторонникам румынизма, как уже говорилось, выдвинуть идею о том, что Республика Молдова представляет собой второе румынское государство. Можно констатировать, что под влиянием активной румынизации, особенно нацеленной на молодое поколение, в том числе при использовании системы образования в Молдове и многотысячных вакансий для обучения молдавских студентов в соседней Румынии, на протяжении всего периода независимости данная идея планомерно воплощалась в жизнь[52]. Анализ сложившейся ситуации позволил также выявить тот факт, что Республика Молдова своей языковой политикой способствовала укреплению имиджа второго румынского государства[53].
Принятый законодательный акт о государственном и других языках определял характер защиты языков, устанавливал порядок контроля и ответственности за несоблюдение положений этого документа.
По большому счету, данный Закон, принятый на закате Советской власти, выступил не только в качестве лингвистического кредо трансформирующейся Молдовы, он изменил вектор межнациональных отношений и лег в основу последующих многочисленных нормативно-правовых актов, в том числе и новой Конституции.
Перевод молдавского языка на латинскую графику оказался неожиданным как для национальных меньшинств, так и для большинства представителей молдавского этноса. Латинская графика, введенная в тот период, привела к резкому сокращению компетентного понимания языка не только этническими меньшинствами, но и большинством молдаван, прежде всего в сельской местности [54].
Общество оказалось разделенным и по экономическим приоритетам (началось резкое социальное расслоение), и по языковому признаку. Как уже говорилось, четко выделились две большие группы населения: молдоязычные и русскоязычные, причем обе эти группы были полиэтничны. В процессе дальнейшей этнополитической трансформации молдавская часть населения, в свою очередь, разделилась на молдоязычную часть и элитарную (ценности румынской идентичности получили свое изначальное проявление в среде интеллигенции) румыноязычную.
В отличие от Конституции 1978 г., в процессе обсуждения проекта которой поступившее от Союза писателей Молдавии предложение о предоставлении молдавскому языку статуса государственного не было поддержано [55], Закон о языках обеспечивал статус государственного языка на основе латинской графики только молдавскому языку. Произошла своего рода рокировка лингвистических ценностей. Впервые за последние 200 лет (исключая межвоенный период) была осуществлена попытка ограничить официальное влияние русской культуры и языка. Это, естественно, не могло не сказаться на ценностных ориентирах как мажоритарного этноса в Молдове, так и национальных меньшинств. Закон «О функционировании языков» предопределил будущий этноязыковой расклад в Молдове на последующую перспективу развития. Этот документ является основным нормативным актом, регулирующим сферу функционирования языков на территории, которую контролируют власти Кишинева. Его знаковость заключается в том, что он, по сути, явился тем самым детонатором, который изменил привычную (идеальных схем просто нет) языковую схему, существовавшую в республике на протяжении последних двух столетий. Любая смена языковой схемы влечет за собой болезненный процесс, особенно остро переживаемый несколькими поколениями, которым довелось жить во время перехода. Изменение самой системы ценностей с социалистических на капиталистические создало дополнительные трудности. Одним из характерных аспектов переходного времени стали межэтнические конфликты, которые не обошли и Молдову (об этом еще будет идти речь далее).
Наглядный пример – ситуация на Украине, где внутри одного народа происходит внутренний конфликт (к сожалению, с применением оружия). Молдова, которая исторически близка к Украине, также сталкивается с реалиями цивилизационного разлома.
Переход на латинскую графику затронул глубинные рычаги идентичности и культурной стратификации. Латинизация общества, начатая в 90-е гг., сегодня уже принесла свои плоды и сопряжена, соответственно, с европеизацией сознания части населения, прежде всего, молодежи. Внедрение латинской графики стало причиной дополнительного раскола внутри мажоритарного этноса, особенно его элиты, часть которой стала идентифицировать себя с румынами. Тем самым молдавскость утратила важнейший козырь собственной уникальности – кириллическую графику. Внедрение латиницы так или иначе затруднило общение между титульным этносом и национальными меньшинствами, материнские государства которых сохранили кириллическое письмо. Важно отметить, что под мощное влияние латинизации попали и гагаузы – малочисленный народ, компактно проживающий на юге Молдовы и в ряде населенных пунктов юга Украины.
Необдуманность быстрого перевода письменности гагаузов на латиницу констатировал экс-башкан Гагаузии Михаил Формузал: «Мы неоправданно быстро пошли по пути перехода на латинскую графику», – констатировал политик [56]. Напомним, что самые ранние сведения о гагаузской письменности восходят к началу XIX в. Но это были эпизодические прецеденты[57]. Гагаузский язык относится к младописьменным.
Протекающие в республике этноязыковые процессы (латинизация и румынизация в Кишиневе, русификация и ориентация на Россию в Тирасполе) в определенной степени сделали жителей юга республики заложниками обстоятельств.
Под напором мобилизованного лингвицизма, ставшего лозунгом и идеологией начала 90-х гг. ХХ в., этнополитическая атмосфера в бывших союзных республиках, в том числе в Молдове, резко изменилась[58].
Вообще язык как мощный фактор этнической мобилизации проявил себя во многих странах новых демократий на постсоветском пространстве. Но, наверное, нигде он не доходил до столь яркой демонстрации своего знакового проявления, как в независимой Молдове. Достаточно показательно то, что гимн в молдавском государстве посвящен не его земле, а языку. Причем его название в стихах великого Алексея Матеевича не определено: в произведении используется выражение «наш язык». Это дает основание сторонникам молдавской идентичности, равно как и адептам румынской идеи, считать его своим [59].
Сложившаяся в Республике Молдова ситуация напоминает страны раннего Средневековья, когда в период распада ранних форм государственности в Европе возникали удельные княжества, одной из характеристик которых являлось сохранение культурных региональных ценностей. Таким образом, разбившись на «удельные территории» – Приднестровье, Гагаузию, население маленькой Молдовы стало оказывать сопротивление изменению языковой схемы в республике и трансформации культурного кода. Насколько долго продлится подобный расклад, покажет время.
Определенному консервированию этносоциальных процессов способствует соседствующий с регионализмом провинциализм (об этом См.: последний раздел данной книги). Провинциализм, с одной стороны, можно рассматривать как тормозящую развитие сообщества данность, а с другой, он в немалой степени способствует консервации ценностей и сохранению культурного кода.

Русский язык в Молдове.
В современной Республике Молдова можно выделить пять зон различного языкового распространения.

Северные регионы Республики Молдова, несмотря на наличие многочисленных украинских населенных пунктов, могут быть выделены как территория, наиболее приближенная к распространяемой официальным Кишиневом молдавско/румынским ценностям, хотя северная столица – г. Бельцы до сих пор продолжает оставаться во многом русскоязычным городом.
Столица республики Молдова представляет собой поликультурное сообщество, выступая своего рода зеркалом этносоциального многообразия республики, что особенно заметно на бытовом уровне. При этом в официальной политике и системе образования превалируют ценности румынской культуры.
Что касается центральных районов страны, где преобладает молдавское население, то они следуют в фарватере программных установок официального Кишинева.
На юге республики компактно проживают потомки задунайских переселенцев – болгары и гагаузы.
В настоящее время оба территориальных образования (АТО Гагаузия и Тараклийский район) обладают особыми культурными правами, в них действуют два университета, обеспечивающих потребности, прежде всего, жителей юга республики, исходя из чего уровень образования в них не высок, ощущается дефицит специалистов, а образовательный процесс осуществляется в основном на русском языке. Он же продолжает оставаться для населения юга Молдовы языком общения с миром. Показательный «звоночек» прозвучал, когда в 2011 г. гагаузские выпускники массово получили отрицательные оценки по румынскому языку и литературе, что вызвало новую волну напряженности на юге республики [60].
Следует согласиться с мнением В. А. Тишкова, который подчеркивает, что «языки мировых культурных систем (top world languages), к которым относятся как русский язык, так и английский, испанский, и французский языки, всегда будут в предпочтительном положении даже при формальном равноправии всех языков» [61].
Относительно гагаузского и болгарского языков следует сказать, что они сохраняют свой реальный статус языков регионального использования, но во многом они продолжают оставаться
В качестве отдельной социально-культурной территории выделяется историко-культурное сообщество левобережных регионов современной Республики Молдова, которое в настоящее время входит в состав самопровозглашенного государственного образования – Приднестровской Молдавской Республики с ориентацией на русскокультурное поле развития.
В Приднестровье сложилась устойчивая языковая схема. При наличии трех официальных языков (молдавского, украинского и русского), узаконенных Конституцией непризнанного государства, единственным, реально работающим там является русский язык. Если человек обратится в любую организацию с заявлением на молдавском или украинском языке, его, во-первых, не поймет основная масса чиновников, а во-вторых, как следствие, от заявителя потребуют переписать заявление русским языком. Тут тоже необходимо сделать пояснение. Для жителей приднестровского региона, вне зависимости от национальности, знание русского языка настолько естественное явление, что проблема его использования ни для кого не составляет проблемы, другое дело – формальная сторона вопроса, но о ней просто не задумываются, ограничившись изданием газет на национальных языках, радиопередач и функционирования нескольких школ на румынском и украинском языках.
Вообще страны постсоветского пространства являются плацдармом, где разворачиваются серьезные комбинации, разработанные западными политтехнологами, деятельность которых направлена на вытеснение влияния русской культуры. Примером тому являются инициативы ряда молдавских политиков [62].
Подогреваемая этнофобия порой доходит до крайности: бывают случаи, когда люди в белых халатах требуют, чтобы больной знал государственный язык [63].
Языковой вопрос в Молдове имеет свойство вспыхивать и затухать. Это своего рода беспроигрышная карта, к которой прибегают отдельные политические силы, когда возникает потребность нагнетания обстановки в обществе.
Об остроте языкового вопроса в Молдове свидетельствует официальный национальный праздник языка (румынского), отмечаемый частью населения республики 31 августа, вслед за днем независимости, который празднуется несколькими днями раньше – 27 числа. Государственный формат данного праздника пока не смог объединить всех граждан республики в едином порыве. Отсюда попытки выхода из сложившейся ситуации, направленные на празднование, наряду с государственным языком региональных языков, используемых в стране. О сохранении остроты языкового вопроса в республике свидетельствует не только названный национальный праздник, но, как уже отмечалось и гимн государства, посвященный государственному языку Молдовы и, тем самым, хоть и на формальном уровне, но все же отделяющим носителей других языков, в том числе и русского от чувства гражданского единения [64].
О русском языке в современной Молдове: из уст экспертов. Мнения о столь наболевшей в Республике Молдова теме, как русский язык, весьма разнятся. Тем не менее разные точки зрения сводятся к двум составляющим: «не нужен» и «нужен».
И.Ф. Грек (политолог) «Посредством русского языка с 1791–1812 гг. происходит европейское этническое, политическое и культурное проникновение на территории Молдавии восточнее Прута. Русский язык был важным фактором имплементации здесь в сознании населения европейских, и не только, культурных и духовных ценностей. За два не полных столетия в условиях устойчивого, хотя и ограниченного до 1989 г. статуса Молдавии русский язык стал также внутренней этнокультурной константой в приобретении русского, европейского и мирового опыта созидания гражданского полиэтнического сообщества. Распад СССР и геополитические сдвиги воздвигли преграды на пути становления молдавской государственности на основе гражданской нации. Был взят курс на то, чтобы посредством изъятия русского языка и переформатирования культурного кода населения МССР/Республики Молдова изменить у него геополитический вектор с пророссийского на прозападный. Перемена в отношении к русскому языку внесла раскол между романоязычными и иноязычными гражданами страны и привела к негативным политическим последствиям в Молдове. Кишинев утратил политическую самостоятельность при решении языковой проблемы государства, попав в зависимость от западных геополитических игроков. В результате в стране за четверть века произошли коренные изменения в этнопсихологии и культурном коде полиэтнического народа Молдовы. Языковой политикой и практикой Кишинева русский язык задвинут на периферию культурной жизни республики. Разрушена 200-летняя система культурного взаимодействия и взаимовлияния в населении республики, унаследованные от прежней исторической эпохи совместного проживания. На минимальном уровне и локальными вкраплениями сохраняются прежде приобретенные им посредством русского языка европейские и мировые культурные ценности. Из современного прямого культурного влияния Запада на нас убраны его традиционные культурные ценности. Новый Закон об образовании в Молдове исключает русский язык из системы образования в качестве языка обучения, сводит его к случайному или личностному интересу к нему у граждан страны.
Возникшие с 1989 г. и накапливаемые риски молдавской государственности, которые оцениваются в таких политических категориях как не состоявшееся, захваченное, временное, исчезающее государство, угрожают молдавской этнической нации утратой ее идентичности. Таким образом, преследование русского языка, начатое еще в МССР и усиленное после 1991 г., изменили прежний культурный код и этнопсихологическую толерантность в полиэтническом народе Молдовы, территориально дезинтегрировали страну, ослабили этнический иммунитет молдавской нации. И, вкупе с другими факторами, новый языковой режим 1989 г. поставил на грань исчезновения само молдавское государство. Процесс все еще не завершен, но внутри- и внешнеполитический его тренд сохраняет такое его движение».
Валериу Осталеп (директор Института исследований дипломатии, политики и безопасности, бывший заместитель министра иностранных дел Молдовы) «Русский язык должен иметь статус государственного языка в Молдове, потому что это единственный способ успокоить это общество и реинтегрировать страну. Никто не отрицает необходимость знать молдавский язык, причем спокойно, без истерики, приступов нервов и безумия. Однако для развития государства и перехода от дикости и агрессии к цивилизованному общению между людьми русский язык должен быть признан официальным языком» [65].
Анна Гуцу (депутат Парламента Республики Молдова).
«Любое призвание этих русских меньшинств интегрироваться в общество (кстати, это требует многочисленных европейских документов...) интерпретируется ими как нарушение их прав. Умелая демагогия, да? Имперский менталитет. Мы являемся единственным государством в регионе, где обеспечивается образование на русском языке меньшинства, начиная с первого класса и заканчивая университетом, не предлагая жизнеспособных решений для социальной интеграции выпускников. Что, наконец, выходит? Монолингвистический специалист, не способный интегрироваться в труд - государственного учреждения-и пилотируемый в частном секторе. В частном секторе языковое законодательство грубо нарушается, поскольку нам предоставляются услуги и продукты, соответствующие лингвистически инвалидному персоналу, поскольку он говорит только на языке своих колонизаторов…
Уважаемые правонарушители-шовинисты великорусы, всех видов СМИ, те, кто не хочет жить в цивилизованном обществе, не хотят вносить свой вклад в его устройство, в РМ – есть свобода передвижения. Насколько я знаю, президент Путин запустил повторно популярную программу России. Там действительно нужно решить демографическую проблему. И вам больше не придется жаловаться на нарушение прав. Может быть, там вы будете чувствовать себя как дома? У нас, румынского большинства в РМ, все еще есть права. Не нарушайте их, свобода